[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Дюк врезался в край бурлящего котла первым.

Клубок из трёх компсогнатов, сцепившихся в склочную возню за кусок чьего-то хвоста, выкатился ему под ноги. Здоровяк даже не стал стрелять. Окованный сталью ботинок штурмового аватара впечатался в ближайшую тварь с такой силой, что мелкого хищника подбросило в воздух, и визжащее тельце улетело метра на три, сбив с ног ещё двоих. Дюк переступил через второго, третьего отшвырнул коленом и пёр вперёд, как ледокол через мелкие льдины, прокладывая дорогу широкими плечами штурмового аватара.

Дейноних бросился на него справа, вынырнув из кучи-малы с залитой кровью мордой и серповидными когтями, растопыренными для удара. Дюк развернул дробовик от бедра.

— Дорогу! — заорал он и нажал на спуск.

Клац-бум! Картечь на дистанции в пять метров ударила в грудную клетку дейнониха сплошным облаком свинца, и тварь отшвырнуло назад, в гущу дерущихся собратьев. Дюк перехватил цевьё, передёрнул. Гильза вылетела, пластиковый цилиндр блеснул в сером утреннем свете и канул в месиво крови и чешуи под ботинками.

— Раззудись, плечо! — орал здоровяк, и его голос перекрывал рёв и визг, потому что Дюк принадлежал к тому типу бойцов, которые становятся громче, когда им становится страшнее, и таким образом заглушают собственный ужас рёвом двигателя, работающего на полную мощность.

Фид работал правый фланг. Короткие, злые очереди по два патрона, 5,45, экономно, расчётливо, как расходует последние спички человек на холоде. Каждая очередь ложилась ниже пояса, по суставам и лапам, потому что убивать ящеров его калибром было нереально, а вот лишить их подвижности на критические три секунды, пока клин проскочит мимо, можно было вполне.

— Право чисто! Джин, как у тебя⁈ — крикнул Фид, меняя магазин на бегу, и пальцы работали быстрее, чем я успевал за ними следить, латунь скользнула в приёмник, затвор лязгнул, и автомат снова ожил в его руках.

Джин не ответил. Сингапурец держал левый борт клина молча, и это молчание стоило десяти крикливых подтверждений. Ютараптор, двухметровая тварь с перьями на загривке и серповидными когтями на задних лапах, прыгнул на него сбоку, вынырнув из облака пыли и крови, которое висело над дерущейся массой.

Джин не выстрелил. Он ушёл с линии атаки перекатом влево, и лёгкий аватар «Сяо-Мяо» в мягких подошвах пронёс его по каменистой осыпи бесшумно, плавно, будто сингапурец скользил по льду.

Ютараптор приземлился в пустое место, где секунду назад стоял человек, и дезориентированно крутанул башкой. Джин уже был позади него. Короткий ствол пистолета-пулемёта ткнулся под челюсть ящера, в мягкое место, где чешуя истончалась до кожи.

Тах-тах-тах. Три патрона. Ютараптор дёрнулся, захрипел, и задние лапы подломились. Тварь рухнула на камни и забилась в агонии, скребя серповидными когтями по щебню. Джин переступил через хлещущий хвост и побежал дальше, не обернувшись.

В центре клина Док, Алиса и Кот бежали пригнувшись. Док прижимал рюкзак с ампулами к животу, сгорбившись над ним, как скупец над мешком с золотом, и его тяжёлое дыхание вырывалось хриплыми толчками, от которых на губах вскипала белая пена.

Алиса бежала рядом с Котом, и её рука, маленькая, но с хваткой хирурга, который привык держать скользкие от крови инструменты, вцепилась в ворот его робы.

— Мы не дойдём! — хрипел Кот, задыхаясь, прижимая загипсованную руку к груди, как прижимают к себе больного ребёнка. — Их тут тысячи! Мы не дойдём!!!

Алиса дёрнула его за ворот так, что контрабандист споткнулся, но не упал, а полетел вперёд, подхваченный её яростной инерцией.

— Заткнись и переставляй ноги, живо! — голос хирурга хлестнул Кота по ушам, жёсткий, командный, тот самый, которым она орала на санитаров в операционной. — Я не для того тебе руку вправляла, чтобы ты тут сдох!

Кот заткнулся. Побежал. Слёзы текли по его грязному лицу и смешивались с потом, но ноги переставлялись, и каждый шаг отвоёвывал ещё один метр у трёхсот, которые отделяли нас от бетонной громады градирни.

Шнурок мчал рядом с Кирой, в самом центре клина, низко пригнувшись к земле, и его перья стояли дыбом, а когти на каждом шаге впивались в камни, оставляя тонкие белые борозды.

Сто метров прошли. Двести.

Я бежал последним.

Правое колено скрежетало при каждом ударе ботинка о камни, и боль простреливала от сустава вверх по бедру, через таз, до поясничных сервоприводов, которые скулили на частоте, от которой вибрировала грудная бронепластина. Центнер с лишним «Трактора» на каменистом склоне, усеянном скользкой от крови щебёнкой и шевелящимися телами раненых ящеров, это было не бегом. Это было контролируемым падением, в котором каждый шаг мог стать последним, если подошва проскользнёт по мокрому камню или колено заклинит в неподходящий момент.

Я обернулся на бегу.

Крупный ютараптор, двухметровый самец с облезлым оперением на загривке и старым шрамом поперёк морды, оторвался от драки с сородичем, которому только что откусил половину хвоста.

Жёлтые глаза, залитые чужой кровью, зафиксировали меня, и в них я прочитал простой, понятный любому хищнику расчёт: одиночная добыча, отставшая от стада, хромающая, медленная. Лёгкая еда.

Тварь согнула задние лапы, прижалась к земле и прыгнула.

Три метра полёта. Растопыренные передние лапы с когтями, серповидный коготь на задних, развёрнутый для удара. Пасть открыта, зубы блестят от крови, и вонь из этой пасти ударила мне в лицо на секунду раньше, чем долетело тело.

Я не стал тратить патрон ШАКа. Три стандартных патрона в магазине. Каждый на вес жизни. Не сейчас.

Вместо этого я сделал то, чему научился не на Терра-Прайм, а в обычном, земном Судане, когда шестидесятикилограммовая гиена прыгнула мне на спину возле полевого лагеря, а руки были заняты ящиком с детонаторами. Я резко остановился, перенёс вес на левую ногу и развернулся всем корпусом «Трактора» навстречу прыжку, вложив полтора центнера инженерной массы в удар прикладом ШАКа.

Хруст.

Приклад встретил морду ютараптора на полпути, и звук при этом получился мокрый, костяной. Челюсть ящера сломалась в двух местах, зубы брызнули в стороны белым крошевом, и тварь отлетела вбок, кувыркнувшись через голову. Приземлилась на спину, скуля и мотая разбитой мордой, из которой хлестала кровь, потом перевернулась, встала на подгибающиеся лапы и побежала прочь, прижимая раздробленную челюсть к груди.

Правое запястье прострелило болью от удара.

— Двинули, двинули! — заорал я, разворачиваясь обратно к градирне. — Не стоять!

Двести пятьдесят метров. Двести семьдесят.

Справа, за пределами нашего коридора, два крупных дейнониха сцепились в смертельную схватку, катаясь по земле и полосуя друг друга серповидными когтями, и ошмётки чешуи и мяса летели во все стороны.

Слева стая компсогнатов, штук двадцать, обнаружила тушу сородича, убитого в первые секунды бойни, и облепила её, вгрызаясь с остервенением голодных крыс, которым наконец-то разрешили есть.

Хаос был нашим союзником и щитом. Тысячи хищников, лишённые командной воли Пастыря, вернулись к тому, что знали лучше всего: к дикой, бессмысленной, великолепной резне, в которой каждый сам за себя и каждый сосед потенциально обед.

Двести девяносто.

Бетонный остов градирни вырос впереди из утреннего тумана, серый, расколотый пополам, с чёрной грибницей, торчащей из трещины, как волосы из раны. Кот увидел её первым и захрипел что-то нечленораздельное, указывая здоровой рукой.

— Вижу! — рявкнул Дюк.

Триста метров.

Мы вломились под козырёк разрушенной градирни, и бетонная тень накрыла нас сырой прохладой, от которой вспотевшая кожа аватаров покрылась мурашками.

Дюк упал на колено, развернув дробовик обратно к склону, прикрывая вход. Фид встал рядом, автомат к плечу. Джин беззвучно скользнул к краю бетонной стены и выглянул, проверяя фланг.

Кот рухнул на землю. Просто сел, где стоял, и его ноги подогнулись, как подгибаются ножки пластикового стула под слишком тяжёлым грузом. Грудная клетка ходила ходуном. Из горла вырывались хрипы, похожие на работу неисправного компрессора.